…

Дождь шел уже неделю.

Проезжая по Оушн-Авеню, через ветровое стекло машины Ломен увидел девушку. Она стояла за оградой, вдалеке от дороги, и от струящихся по стеклу дождевых потоков ее фигура расплывалась перед глазами, казалась призрачной.

…меняющейся, плавящейся, перетекающей в иную, нечеловеческую форму…

Ломен с силой тряхнул головой и взглянул на свои руки – пальцы мелко дрожали.

…

Он припарковался у ограды и вышел из машины.

Он так долго не видел, чтобы кто-нибудь ходил по улицам на двух ногах, чтобы кто-то стоял в полный рост; не слышал ничего кроме леденящего душу воя, уже давно не только с холмов, а из парков, с городских улиц, из плохо освещенных переулков.

Давно не видел людей.

…

Еще не дойдя до нее, еще не видя ее лица, со спины Ломен узнал ее.

Нелла Валдосски…

Сердце не дрогнуло.

…

Собственно он этого и не ждал… А вот хотел ли?

Ответ он знал, и так же хорошо знал, что это невозможно. Потому в общем-то и не ждал.

…

«Я хочу снова чувствовать» – так обычно говорят после тяжелой утраты, когда сердце словно каменеет, и действительно кажется, что ты мертв, и никогда уже не будешь ощущать какие-то эмоции.

Но даже тогда в глубине души понимаешь, что когда-нибудь все вернется назад, и ты снова будешь жить.

А когда прекрасно сознаешь, что это навсегда…

…

Он остановился бок о бок с ней.

- Привет, Нелла.

Она ответила механически, не поворачиваясь.

- Привет, Ломен.

- Как дела?

- Все в порядке.

- Как Джордж?

- Нормально.

Он не удивился ее тону. Успел только подумать о том, что она должна была бы сейчас чувствовать, когда, сквозь шелест дождя, с холма на западе донесся вой.

Ломен обернулся, снова почувствовав, как по рукам расползается дрожь. Как в душе – если она еще осталась – что-то откликается на зовущую ноту. Он сжал зубы и зажмурился.

Секунда.

Вторая.

Вой затих вдали. Оцепенение спало.

Ломен поднял голову и увидел, что и Нелла смотрит в сторону холмов с такой же тоской и жаждой.

Он почувствовал, как сжимается сердце и по спине бежит холодок. Холодок страха.

…

Шаддек говорил:

- Новые Люди полностью избавлены от всех лишних эмоций. Я оставил только страх, ибо он рождает инстинкт самосохранения, без которого вы можете погибнуть.

Катился бы он к чертям…

…

- Их больше с каждым днем.

- Кого, Нелла?

- Одержимых.

Ломен секунду молчал.

- Мы с этим справимся.

- Правда?

- Конечно.

- Ты сам-то в это веришь?

Она повернулась к нему. В ее глазах не было ни капли злобы или наоборот, веры, но Ломену почему-то стало не по себе.

- Они повсюду, Ломен. Они ушли с холмов и перебрались в город. Они стали охотиться днем, в пасмурную погоду, как сейчас. С каждым днем, с каждым часом, с каждой минутой их больше. Они убивают всех, кто попадется им на пути, обращенных и необращенных, детей и взрослых, без разбора. Мы все скоро канем в небытие… или превратимся в них.

Она сказала все это так, словно читала текст по бумажке. Без капли эмоций в голосе, без ярости, без надежды. А Ломен смотрел ей в глаза и пытался понять, куда девался ее страх.

- Но… пока мы еще живы? – неуверенно произнес он.

Она покачала головой. Ломен был готов к словам о том, что они все уже давно мертвы, но она развернулась и пошла в обратно к ограде. Пройдя несколько шагов остановилась и, не поворачиваясь, сказала:

- Мне было пять, когда умерла моя мама. Во время похорон я думала, что у могильщиков должно быть нет сердца, раз они могут так спокойно смотреть на мертвых, закапывать тела. Я думала, что это класс людей, которые не должны ничего чувствовать, которым это положено, по профессии… Нам бы могильщиками быть, потому что у нас теперь тоже нет сердца.

Она повернулась к нему. Усмехнулась. Без всякого веселья, скорее по привычке, оставшейся с прошлой жизни.

- А впрочем мы и есть могильщики. Сжигаем изуродованные трупы, найденные на рассвете. Будем хоронить пока не подохнем сами. Недолго осталось.

…

Она ушла.

Ломен смотрел ей вслед, пока она не дошла до калитки, не вышла на улицу и не ушла вверх по дороге. Затем повернулся и прочитал надпись на могильной плите, возле которой стоял.

«Эдди Валдосски. 1865-1873 гг. Любимому сыну. Самому живому из оставшихся в живых»

…

fin