…

Дрожь от холода и дрожь от страха легко перепутать не только со стороны. Ему, наверное, должно быть все равно, да ему и все равно, в общем-то.

Они идут по длинному и широкому коридору станции. Свет проникает через большое панорамное окно, отражается от полированного пола, режет глаза.

Вокруг люди, которых он когда-то звал своими. Они оборачиваются вслед, тихо переговариваются и смотрят. В упор. Внимательно. Угрожающе.

Где-то рядом хлопает дверь, и он вздрагивает. Ведж кладет руку ему на плечо.

Ведж?… Так ведь его зовут, да?

…

Ему сказали, что он не помнит и половины того, что должен бы помнить. Он знает, что вместо этого помнит половину того, что лучше бы забыть. А остаток памяти – неясные, полу-стертые, чужие воспоминания. Не его, а те, про которые говорили, что они его. Убеждали.

Там.

…

Из бокового коридора выходит девушка со снежно-белыми волосами. Ведж останавливается.

Она идет навстречу и, увидев их, застывает.

Кажется, они знакомы.

…

Дежа-вю. Cильное дежа-вю, раздражающе сильное. Каждая мелочь в ней вызывает смутные воспоминания, где-то рядом, на границе сознания и подсознания, близко…

Кажется, они близко знакомы.

…

Ведж отходит куда-то в сторону. Молча, ничего не говоря. Обычно всегда говорил, проверял, что его услышали. Не доверял ему, но не так как другие, потому что другие не верили его истории, а Ведж не верил, что он сможет ни в какую историю не попасть, пока его не будет.

Другие боялись его, а Ведж боялся за него.

Но похоже ей Ведж его доверит.

…

Очень медленно, не отводя взгляда, она идет к нему. И ее взгляд угрожающим почему-то не кажется.

Она делает последний разделяющий их шаг и обнимает его. Не крепко, а наоборот – легко и очень осторожно, едва прикасаясь.

Словно не верит, что он здесь. Что он реален.

Да, он и сам не особо-то верит…

…

Он бы, может, тоже ее обнял – хочется ведь… – но она обняла за плечи, прижав ему руки к бокам, не давая поднять их, как будто защищая. Или не желая отпускать. Или и то и другое.

Кажется, они давно не виделись.

…

Она отстраняется, отступает чуть назад, и теперь он может взглянуть ей в лицо.

У нее светлая, почти прозрачная кожа, узкие брови, тонкие черты лица. И вся она какая-то тонкая и выглядит хрупкой, беззащитной…

Глаза у нее светло-голубые, и он легко читает в них радость, неверие, облегчение и страх.

Кажется, он хорошо ее знает.

…

Ему хочется вспомнить ее имя. Он роется в памяти, перебирает имена одно за другим, не находит нужного, пытается снова.

У нее ведь наверняка красивое имя…

…

Она протягивает руку и гладит его по щеке.

…

У нее холодные руки, но это не резкий, убивающий холод – как там – а согревающий. Даже обжигающий – вызывает новую волну воспоминаний, рядом, совсем рядом, но не дотянуться…

…

Он берет ее ладонь в свою, и почему-то очень хочется положить руки ей на плечи…

Кажется когда-то в прошлом это должно было что-то значить.

…

Она снова обнимает его, словно не выдержав дистанции, на этот раз крепко, за шею и прижимается лбом к его лбу. Он чувствует на губах ее дыхание и закрывает глаза.

Кажется когда-то в такие моменты они чувствовали себя одним целым. Кажется когда-то они могли стоять так вечно, не замечая никого и ничего вокруг, и не думая ни о чем, только ощущая близость друг друга и только тогда каждый из них мог с облегчением сознавать, что другой сейчас в безопасности.

…

Он неуверенно кладет ладони ей на спину и чувствует, что она дрожит.

Холодно.

У нее холодные руки.

Но кажется, что это нормально, словно так и должно быть, ведь несмотря на этот холод она согревает. Словно зимнее солнце – слабое, неяркое, но греющее, совсем чуть-чуть…

Стоп.

Солнце. Зимнее солнце.

- Зима?

Он полу-спрашивает, но чувствует, как она облегченно вздыхает.

…

- Жив… - эхом говорит она. Та же интонация – полу-утверждение, полу-вопрос.

Он прижимает ее к себе и закрывает глаза.

- Кажется, да…

…

fin